Александр Переверзин
Умер Бавильский Дмитрий. Всего пятьдесят семь лет, жить бы ещё и жить… Оказывается, Дима болел и никому не говорил о болезни. Мы познакомились в середине нулевых, когда на вечере «Нового мира» в Цветаевском музее я неуклюже пытался выразить своё восхищение его прозой. Дима был человеком, который умел слышать то, что не дано услышать никому. И рассказывать об услышанном. Я восхищался его прозой, рецензиями, в последние годы — невероятными обзорами художественный выставок. Современное искусство он беззаветно любил и отлично в нём разбирался. В журнале «Пироскаф» выходила рецензия Димы на книгу Алексея Порвина. Я очень долго не мог передать Диме авторский номер, мы буквально минутами разошлись в Москве, когда в июне прошлого года он приезжал представлять премию «Неистовый Виссарион». В конце августа в Екатеринбурге проходил фестиваль «Красная строка», я поинтересовался у Димы, не приедет ли он, от Челябинска относительно недалеко. Он приехать не смог… Впечатляющие интеллект, талант, деликатность — всё это Дима. Премия Андрея Белого, две премии «Нового мира», спецприз «Неистового Виссариона» — тоже он. Но главное не в наградах и даже не в человеческих и профессиональных качествах Димы, а в том, что его тексты остаются. Перечитывая их, я буду помнить его и радоваться, что жил в одно время с таким удивительным человеком. Соболезнования родным, близким, всем, кто его читал и любил. Светлая память.
Ольга
Он и был всегда — на протяжении нескольких культурных эпох, с девяностых. С тех пор сменилось, казалось бы, всё, что только способно смениться, — а он оставался неизменным, верным, терпеливым, точным наблюдателем происходящего. Неизменным — который всё время менялся.
Он перерос художественную литературу (если разуметь под нею поэзию и сюжетную прозу —
Он понимал в громадном количестве всего, от театра, в котором начинал работать сразу после челябинского филфака, и редакторских практик (у него было звериное чутьё на нетривиальные тексты и авторов, которые их создают) до сложной гуманитарной теории и совсем уже сложной современной музыки. Всё это складывалось в
Он был больше всех своих ролей и культурных ниш. Оказавшись в любой из них, он пересоздавал её, перенастраивал под собственные задачи — всё, начиная с поэзии, которую скоро оставил, и прозы заканчивая
И тем не менее делал — разве что в очень широком смысле, и такого, кроме него, не делал и не делает на русском языке, насколько я себе представляю, никто: именно что одно и то же — только совсем
Поэтому неудивительно, что он перерос и сюжетную литературу с её условностями, и даже критику её. Научившись виртуозно с этими условностями обращаться, он довольно быстро понял их сковывающую, ограничивающую природу. Ему же было интересно наблюдать, как смысл растёт из всего — от художественных практик до рутинной повседневности, и описывать это. Делать, как он назвал это в одном из интервью, воздух — видимым.
Теперь благодаря ему лучше видеть этот воздух можем и мы. Самим своим многодесятилетним присутствием в культуре Дима Бавильский, говоря словами его любимого поэта,
Было счастливо с ним мысленно собеседничать, было радостно, жизнеукрепляюще знать, что посреди тьмы и хаоса сидит в своём Челябинске Дима и терпеливо, упорно делает свою повседневную смыслообразующую работу, создаёт из всех подручных материалов тщательно выделанную смысловую ткань. В этом было
23.02.2026, 18 просмотров.
