Дополнительно:

Мероприятия

Новости

Книги

Памяти Владислава Крапивина

Василий Чепелев

Школа жизни — это школа капитанов

1.

В жанре некрологов говорить о себе, а тем более — начинать с себя — немного дурной тон, конечно. Так обычно делают те, кто был знаком с умершим, они нередко в первую очередь вспоминают какие-то случаи из жизни, общие приключения, и зачастую этим обесценивают дела, которыми был известен герой обычным, незнакомым с ним людям.
Дела Владислава Петровича обесценить невозможно, знаком я с ним не был, так что я начну всё же с себя. Кстати, важно — познакомиться с любимым писателем возможностей был примерно миллион. Мы много лет жили в одном городе, публиковались десятилетиями в журнале «Урал», в редакцию которого оба регулярно приходили, я знал многих друзей Крапивина, а с его младшим сыном Алексеем учился в параллельных классах. Сегодня всем им — самые искренние соболезнования.

Но — знакомиться с любимым писателем я не хотел. Однажды, как говорится, в одна тысяча девятьсот двухтысячном году, вместе с упомянутым Алексеем мы отмечали первые свои публикации в толстом журнале, это был, конечно, «Урал». С презентации в редакции мы медленно, останавливаясь на скамейках и во двориках, двигались по улице Хохрякова в сторону дома Крапивина на Антона Валека. Расстались у подъезда, я был приглашен в гости, но испугался, однако договорился об интервью с мэтром, поскольку работал тогда в газете (интервью я тоже не сделал). Я уточнил, о чём нельзя спрашивать, и Алексей в ответ махнул рукой на несколько граффити возле парадного. Надписи и рисунки эти были сделаны различными сталкерами, «пограничниками», исследователями параллельных пространств, которые, приезжая со всех концов страны, на полном серьёзе пытались выведать у Командора если не настоящий рецепт «искорки», то хотя бы способы перехода в другие миры.

2.

А ведь он знал эти способы! И писал о них раз за разом. Речь, конечно, не о том, как из Среднекамска переместиться в Реттерхальм, с помощью телефонной будки оказаться на Марсе, а с помощью голубятни — на межзвёздном крейсере. Речь — о том, как, открывая невзрачную книгу Средне-Уральского издательства, которую тебе подарила бабушка, купив в окраинном книжном по знакомству, «Уральский следопыт» с потрясающими иллюстрациями Стерлиговой или «Пионер» с совсем по-иному устроенными иллюстрациями Медведева, перенестись в мир реальнее настоящего, в мир дружбы, любви и честности, находиться в котором ты скорее всего даже недостоин.

Просто невероятно, если вдуматься, то, что абсолютно непримиримая повесть «Валькины друзья и паруса» написана в 1967-м, в шестидесятых же созданы первые части «Той стороны, где ветер», в 1975-м завершён «Мальчик со шпагой», а в 1979-м опубликованы запредельно смелые и нежные «Трое с площади Карронад». Я, пошедший в советскую школу в 1984-м, ещё читал всё это как актуальные учебники по борьбе с ложью и лицемерием. Можно спорить, но, как мне кажется, эти тексты совершенно не устарели, это просто великие русские детские книги.

В перестройку Крапивин радикально смещается в сторону фантастики, отражая мечтательность времени, ожидание прорыва и одновременно понимание опасности отката обратно под воздействием человеческих слабостей и страхов. Создаёт одни из самых главных текстов в отечественной фантастической литературе — «Голубятня на жёлтой поляне» и цикл «В глубине Великого Кристалла». И здесь он тоже, хотя и работая традиционно в поле подростковой литературы, высказывается о человечестве бескомпромиссно. Метафорика «Голубятни» или следование от уверенности в победе чистых мальчишеских суперспособностей к безнадёжному превосходству абсолютного зла в «Кристалле» — тому доказательство.

Переход практически исключительно к фантастике и мемуарам не означал отказа Крапивина от разговора о современности. Владислав Петрович, как мало кто иной, видел чёрное и белое нашего мира и умел называть их своими именами. Кроме того, нельзя не вспомнить две его потрясающие вещи о девяностых в провинции — точнейшие, которые я, извините за банальность, читал словно бы о собственной жизни: «Синий город на Садовой» и «Бронзовый мальчик».

Поздний фантастический цикл Крапивина «Сказки и были безлюдных пространств» — едва ли не целиком жёсткое высказывание о том, что Командор не принял многие современные реалии.

3.

Поиск и подгонка различных примет и предзнаменований смерти по её факту — ещё один образчик дурного тона, но я вновь расскажу. В ночь перед смертью писателя я переслушивал аудиокнигу со своим, пожалуй, любимейшим произведением Крапивина, «Острова и капитаны». Это трилогия — ещё одна по-настоящему великая русская книга, созданная им. Крапивин уже был серьёзно болен, в новостях и соцсетях об этом много писали. Поэтому, когда в три часа ночи я дошёл до сцены, когда герою романа Толику сообщают о смерти Курганова — его старшего друга, писателя, его проводника в другие миры, я с недобрым сердцем выключил запись. Утром появилась ужасная новость.

Курганов — один из главных взрослых героев Крапивина. Которых, вопреки шаблону, немало: Яр из «Голубятни», Пётр Викулов из «Помоги мне в пути», Михаил Гаймуратов из «Островов и капитанов», Игорь Решилов из «Лоцмана», Корнелий Глас из «Гусей», многие другие. Совершенно потрясающе то, что почти все эти взрослые герои — увлечённые творческие люди, художники, космонавты, писатели (много писателей), и их взаимоотношения с собственными жизненными установками, целями, приоритетами, их борьба с самими собой за честные поступки и готовность помогать другим — огромная тема в творчестве Крапивина, о которой мало говорят, которую мало считывают.

Многие из взрослых — и не взрослых — героев Крапивина погибают и умирают в этой борьбе. Владислав Петрович с самых ранних текстов говорит об этом, в том числе в совершенно классических детских текстах, например, в «Той стороне, где ветер» или в «Троих с площади Карронад». Сцена похорон Игнатика в «Голубятне» — удивительно смелая и тяжёлая. «Великий Кристалл» и «Безлюдные пространства» — во многом именно о смерти, как переходе в другие миры, о важности этого. Поздний и не очень прочитанный роман «Полосатый жираф Алик» — о мире мёртвых детей.

И вот Крапивин ушёл. Я уверен, он не проиграл эту борьбу. Его жизнь, его книги, его герои, его созданная в читателях вселенная — тому свидетельством. Перечитайте, пожалуйста, Крапивина сами, прочитайте или порекомендуйте вашим детям, это много значит.

4.

Начал с себя, и заканчивать буду рассказом о себе.

Много лет назад я уехал из Екатеринбурга, потеряв почти всё и оставив весь этот Свердловск в прошлой жизни. Спустя несколько лет, здесь, в далёком городе, я случайно увидел в книжном на полке «распродажа» толстый том со всем крапивинским «Кристаллом», купил его и обнял. После я собрал по букинистам и книжным рынкам почти все издания Крапивина, воплотив буквально ироничную мечту героини романа «Петровы в гриппе» Алексея Сальникова (кстати, я крайне благодарен Алексею, что он давным-давно назад упомянул В. Ч. и В. К. в одном стихотворении). Я выстроил из этого шкафа с Крапивиным для себя связь с прошлым, связь с настоящим. И вот она, по ощущениям, оборвалась. Я пока не понимаю, что, но со смертью Крапивина что-то бесповоротно изменилось в моей, в наших жизнях.

Владислав Петрович, спасибо, что вы были у нас и создавали эту жизнь.

 

Данил Файзов

* * *

я крапивинский мальчик
от бегства рогатых викингов
до трёх с площади кароннад
именно тут проходило моё детство
именно тут деревянные палки становились мечами
именно тут от боли кричали
те
кто врезал имя друга
в ивовую шпагу
в тополиную шпагу

ни шагу туда
умирая как будто взаправду
парус той каравеллы трепыхался

о той ежедневности
нет у капитана песен

многие ли помнят слова
брамсели шпангоут и такелаж
многим ли интересен бейдевинд

ты живёшь ровно той жизнью
в которой дружба существует

много ли нас
крапивинских мальчиков
даже если я один

достаточно

 

Дана Курская

Миры Владислава Крапивина — это грани Великого Кристалла, — вселенная, которая и не снилась Джоан Роулинг. Уникальность этих миров заключалась ещё и в том, что воздвигались они прямо тут, на детских площадках, между разбитыми качелями и железными ракетами, под тенью старых тополей.

Я могла бы долго рассказывать о повестях Крапивина, и о том, как много они значили в жизни моего поколения, но сейчас, в минуту прощания с одним из любимых авторов, хочется обозначить главное для меня лично.

Безусловно самой близкой повестью для нас, бесприютных и странных поэтов, нашим негласным евангелием является «Тополиная рубашка» — сказка то ли для детей, то ли для взрослых, то ли для тех, кто знает ночные тропы к городским свалкам. Для тех, кто, разучившись летать, обменяв свою тополиную летучесть на ржавые браслеты-кандалы, в последней надежде дарует крылья другому. Ткёт их при свете колдовской свечи в заброшенной бане за туманными огородами, чтобы тот, который светлей, чище и младше, смог бы воспарить над колючими лесами нашего прошлого и вязкими болотами нашей памяти, стал бы ключиком от наших цепей и освободил наши души от ржавчины. Потому что самое главное в жизни — это полёт вокруг древнего тополя, а всё остальное — свалка, свалка, свалка.

Владислав Крапивин умел летать именно так. Поэтому сейчас он не умер, просто продолжил полёт. Свистя ветром в ушах пробегающих мальчишек с деревянными шпагами, над вечерними екатеринбургскими дворами, вокруг старых тополей, над Якорным полем, в самую глубину Великого Кристалла.

 

Марина Бородицкая

Есть в английском такое выражение: «touch a life». Коснуться чьей-то жизни и что-то в ней изменить. Невозможно себе представить, скольких жизней коснулся Владислав Крапивин. Для меня двенадцатилетней его повесть «Та сторона, где ветер» точно была таким касанием.

Там эпиграф из Грина, «С первым ветром проснётся компáс», а начинается так: «Ночью грянул норд-вест». Лето, крыши, воздушные змеи, боль взросления, честь и отвага против подлости и трусости, а написано так, что чувствуешь на лице ветер и солнце, а в пальцах — гудящую натянутую нить… Такие книжки среди соцреалистической детской прозы были не просто на вес золота: они, собственно, золотом и были, драгоценными самородками. А ещё они были прививкой.
Потому что этот лейтмотив чести и благородства, он и в «Мальчике со шпагой», и везде у него звучит — при том, что вокруг героя отнюдь не «исключительные обстоятельства», а вполне реалистические, и носителями трусости и подлости нередко оказываются взрослые люди, наделённые взрослой властью…

А самая мудрая, трезвая, самая горькая и страшная книжка Крапивина — я её прочла уже взрослой — это сказка или, если хотите, фэнтези, называется «Взрыв генерального штаба». Про двух одиноких мальчишек: они встречаются в мирном нейтральном городке, становятся друзьями, в сущности, братьями, а потом выясняется, что оба — разведчики двух враждующих сторон. И кого предать: родного уже человека — или «своих»? И не лучше ли смерть, чем такой выбор? Только это не эхо Лавреневского «Сорок первого», потому что генеральный штаб… Нет, читайте сами, подсовывайте воинственным отрокам, и будет вам… противоядие.

 

Елена Мамонтова

Книги Владислава Крапивина я беззаветно полюбила в седьмом классе. Всё началось с «Мальчика со шпагой», переметнулось на «Летящие сказки» и упрочилось в душе циклом «В глубине Великого Кристалла». На экзаменах в одиннадцатом классе одна из тем сочинения была свободной. Я писала сочинение по творчеству Владислава Петровича.
А на первом курсе университета познакомилась с ним лично. Мы только начали учиться на факультете журналистики тогда ещё Уральского государственного университета. И вот на учебную конференцию к нам пригласили выпускника нашего журфака Владислава Крапивина. Наши вопросы не иссякали. Для детей семидесятых, восьмидесятых, девяностых годов его книги были островками надёжной суши среди болот отрочества. На этих книгах мы учились идти навстречу ветру, каким бы сильным он ни был.

В 2018 году мне посчастливилось побывать на дне рождения Владислава Петровича. Праздник был шумный и многолюдный. Имениннику исполнилось восемьдесят лет! Мне запомнились его слова, что «нельзя лишить названия „Крапивин“ астероид, который летает между Марсом и Юпитером по солнечной орбите. Я с ним иногда как будто перемигиваюсь».

1 сентября 2020 года, собирая в первый класс младшую дочь, я узнала, что Владислава Петровича не стало. В тот же день оказалось, что моя повесть вошла в лонг-лист литературной премии имени Владислава Крапивина. Но он никогда не прочитает эту рукопись. А я никогда не узнаю, что бы он сказал о ней. Похожие мысли сейчас выбивают почву из-под ног у всех лонглистеров сезона 2020. Но где-то в глубине Великого Кристалла по-прежнему летает астероид имени Владислава Крапивина. Можно подмигнуть ему. Открыть одну из книг Владислава Петровича. Посмотреть, как ребята из «Каравеллы» поднимают паруса на Верх-Исетском пруду. И, может быть, астероид подмигнёт в ответ.

 

Алексей Сальников

Достойно прожитая большая жизнь — не повод для скорби. А вот грусть неизбежна в любом случае.

Владислав Петрович Крапивин придумывал прекрасные миры. Будь то мир, где пионерский галстук что-то значил, а был не просто элементом школьного костюма. Множество детей набивали себе синяки и шишки, когда пытались переместиться в этот мир, пробовали быть честными и храбрыми (что не всегда получалось), искали своего собственного противостояния с несправедливостью, как в книгах Крапивина. Подчас эта несправедливость не сильно-то и пряталась.

Были миры, которые примиряли нас с нашей неказистой реальностью. Покосившиеся заборы, деревянные тротуары, заросли акации, полыни, крапивы, пустыри и развалины, заброшенная ветка узкоколейки, — всё это неизменное в течение поколений, конечно, создавало летними вечерами ощущение сказки, но какая это сказка, кто и как живёт в этой сказке, каким образом в неё попадает — именно Крапивин и придумал.

Наделил нас этим тонким и пронзающим, будто стрекот кузнечика, ощущением тоски, что сказка и приключение — вот они, рядом, но в них не попасть иначе как через страницы очередной книги Владислава Петровича. И всё же, при всей невозможности волшебства в жизни, декорации были всё время рядом: свои, родные, милые, уютные. Недаром, даже повзрослев, многие не могут расстаться с этим впечатлением. До полного неприятия доходит, когда речь идет о высотках, асфальте, спиленных тополях (которые, да, красивые, но cколько народу ветками побило во время гроз — не сосчитать).

Отдельная тема — автобиографические тексты, по сути — грустные сказки, потому что послевоенный быт, которым жил маленький герой этих повестей, кончился задолго до рождения многих читателей. Но было что-то близкое каждому из нас на этих страницах. Возможно, это была реальность тех жёлтых фотографий, на которых наши родители, тогда ещё дети, смотрели на фотографа. На снимках они были неподвижны, а в книгах оживали, существовали где-то параллельно книжным героям.

Или вот истории с лёгким оттенком готики: замки, зелёная бронза памятников, имена, похожие на немецкие, булыжные мостовые. В них сказка сходилась с фантастическим сюжетом, получалось всегда что-то невероятное и звенящее, как струна.

А были просто волшебные сказки. И были вполне себе реалистические истории, которые увлекали не меньше, чем сказки. Было и есть понятие «мультивселенная», о которой мы узнали раньше из книг Крапивина, чем из комиксов, и вселенная Крапивина выглядит подчас логичнее, чем то, что происходит у ДиСи и Марвел. Иногда кажется, что в описании Крапивиным этих миров, связанных когда капроновым шнурком, когда железной дорогой, когда ещё чем-нибудь, — изначально таился замысел: настолько всё логично, настолько всё непротиворечиво.

Вот так, упорной работой, при помощи фантазии, юмора, любви, можно поменять и реальный мир, если и не в лучшую сторону, то хотя бы взгляд на действительность. Взгляд этот можно не разделять. Но чего уже не отнимешь, не вычтешь: все, читавшие Крапивина в детстве, — своеобразное братство-сестринство. Многие из нас повзрослели, стали циничными и даже злыми, но при упоминании окошка с переплётом в виде буквы «Т» что-то ёкает все равно.

Спасибо вам.

Скорбим 

03.09.2020, 689 просмотров.




Контакты
Поиск
Подписка на новости

Регистрация СМИ Эл № ФC77-75368 от 25 марта 2019
Федеральная служба по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций

© Культурная Инициатива
© оформление — Николай Звягинцев
© логотип — Ирина Максимова

Host CMS | сайт - Jaybe.ru