Юрий Кублановский
Соратнику и товарищу
Пришла обжигающая весть: в Коктебеле скончался поэт Владимир Алейников.
Только позавчера днём, 26 октября, получил от него письмо (а писал он часто, видимо, при всей любви к Крыму было, по понятным причинам, там ему одиноко).
«Ещё вдосталь зелёной листвы. Цветут хризантемы. Надо жить и работать. Всего тебе самого доброго» — так кончалось его письмо.
Мы познакомились в 1964 году — вместе поступали на искусствоведческое отделение МГУ. И как ни поразительно — поступили, несмотря на зашкаливающий конкурс.
Виделись каждый день. Оба выбрали решительный нонконформизм и организовали в союзе с Леонидом Губановым неподцензурное сообщество СМОГ (Смелость. Мысль. Образ. Глубина.). Он был на полтора года старше меня, но стихи были намного зрелее. А уж читал как! Прикрыв глаза, как шаман, а руки превращал в крылья…
Писал — до последнего. То есть шестьдесят с лишним лет. И много-много было в этих стихах мелодии, завораживающей, за собою зовущей. Несмотря, как по жизни бывает, на размолвки, в последние годы, слава Богу, ушедшие в прошлое — мы оставались соратниками и товарищами на стезе поэзии. Сказал бы больше — но оглушён.
Вячеслав Самошкин
«…И ласточек надломленные крылья».
Переживаю внезапный уход Владимира Алейникова как потерю близкого человека, как личное горе. Для русской поэзии, для русской литературы это большая утрата.
Он был знаковой фигурой своего времени. Вместе с Леонидом Губановым, в середине 1960-х, он создал СМОГ — уникальное содружества поэтов, в котором участвовали также и Саша Соколов, и Юрий Кублановский, и Аркадий Пахомов…
Являясь не только поэтом Божьей милостью, Владимир Алейников на протяжении многих лет, уже в XXI веке, как никто другой, был воскресителем и бережным хранителем памяти о целой эпохе и той стороне литературы и искусства, которая на закате СССР вошла в нашу историю как «другое искусство» или андеграунд.
Его воспоминания, написанные в оригинальной форме мемуарной прозы, представляют собой благодатный материал для исследования художественного творчества и, главное, атмосферы творческого общения тех лет, которая в какой-то мере была попыткой вернуть, оживить бесценные традиции Серебряного века… Незабываемы созданные им живые портреты его славных современников — Игоря Ворошилова, Леонида Губанова, Сергея Довлатова, Анатолия Зверева и многих, многих других.
Как поэт, он прошёл большой путь от стихотворения, покорившего
А для всего его поэтического творчества характерны глубокая искренность, редчайшая и очевидная для всех гармония стиха и то, что было совершенно необычно и ново для русской поэзии советского периода, — подкупающий» «поток бессознания“, апеллирующего к подсознательному», как об этой стороне его поэтики метко высказался в своё время поэт Александр Величанский.
А что касается человеческих качеств… Это была цельная, крупная личность. В нём была истинная доброта и душевная щедрость, которую я, бывший смогист, не раз испытывал на себе лично — то ли будучи у него в гостях в Коктебеле, то ли на расстоянии, в переписке, которая никогда не прерывалась и продолжалась до последнего времени.
Приношу глубокие соболезнования его жене Людмиле и всем его близким.
Тот объём печали и скорби, который охватывает душу при мысли о расставании с дорогим другом, поэтом Владимиром Алейниковым, созвучен пронзительным и ключевым, может быть, образам его поэзии:
Я буду жить, пока живёт земля,
Где свет погас и форточку открыли,
Когда в провинции болеют тополя
И ласточек надломленные крылья…
29.10.2026, 113 просмотров.
